11 декабря 1891 года родилась советский педиатр Юлия Фоминична ДОМБРОВСКАЯ (1891-1976)

Галина

Добрый день. Хорошие воспоминания о выдающейся женщине. Могу ли я узнать, кто автор? Только на фотографии не Юлия Фоминична.

Дата: 2017-09-21 16:57:44

nic

Автор - Д.В.Колесов

Дата: 2017-12-11 15:16:26

nic

Вот интересный материал о Ю.Ф.Домбровской HTTP://RL-ONLINE.RU/INFO/AUTHORS/35.HTML УСТОЙЧИВАЯ ДОМИНАНТА МОЕГО ВНУТРЕННЕГО МИРА (К 110-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ Ю.Ф. ДОМБРОВСКОЙ Историческая личность и неординарный человек Юлия Фоминична Домбровская была для меня не только заведующей кафедрой детских болезней 1-го Московского медицинского института им. И.М. Сеченова и моим научным руководителем с момента поступления в аспирантуру, но и человеком, общение с которым личностно обогащало. Каждый раз, когда мне доводилось быть в ее присутствии, меня охватывало инстинктивное стремление как бы впитать в себя ситуацию в целом, ничего не упуская. Обычно бывает иначе: общаясь с кем-либо или присутствуя на каком-либо собрании, анализируешь ситуацию по ходу дела и мысленно даешь оценку присутствующим, выделяя в каждом не более одной-двух черт или особенностей. Мне приходилось общаться с людьми самого различного уровня, присутствовать на разного рода заседаниях, работать в комиссиях и т.д. И лишь она производила впечатление многомерности и неповторимости. Для меня Юлия Фоминична была и остается женщиной, подобной таким историческим личностям, как Индира Ганди или Голда Меир, по крайней мере. Глубокий и гибкий ум, удивительная способность мгновенно оценить ситуацию и сделать верный ход, умение держать себя просто и с достоинством с людьми любого ранга. При этом она была способна и проявить твердость, и пойти на разумный компромисс. Все это и многое другое заключало в ней качества государственного деятеля, но занимающегося иным делом: делом лечения детей. При этом ум ее был типично женским, со всеми особенностями, преимуществами и недостатками именно женского ума. Она была женщиной из тех, для кого не существует проблемы эмансипации. Более того, в жизни мне не приходилось видеть или слышать человека, который мог бы сравниться с ней по силе ума. И при этом ум ее, повторяю, был специфически женский. Пример впечатлений от общения Вот пример впечатления, которое она производила. Один мой знакомый педиатр из другого города, ранее никогда не видевший Юлии Фоминичны, однажды побывав на заседании Московского общества детских врачей, где она была председателем, так передал свои впечатления: «Сидит Юлия Фоминична, а вокруг нее другие педиатры, ну, как котята»(!). Заметим, что это была не молодежь, а ведущие московские профессора, женщины и мужчины солидного возраста. Самому мне в голову подобное сравнение не приходило, но действительно, когда Юлию Фоминичну приходилось видеть в общении с коллегами, она сразу же выделялась на общем фоне, производя впечатление фундаментальности, приветливости и одаренности. Первая встреча Тогда еще Юлию Фоминичну я не знал, поскольку присутствовать на ее лекциях мне не доводилось. У нее были больные ноги (лимфостаз) и поэтому долго стоять ей было трудно, а читать лекции сидя она считала неуместным. Первое впечатление о ней сложилось у меня при встрече на лестнице. Уже выходя из клиники, она давала рекомендации окружившим ее взволнованным сотрудникам (только что поступил тяжелый больной). Сразу же запомнилась четкость разъяснений: это, это и это сделать обязательно, этого — не стоит, а это — ни в коем случае. Клиника, в которой больных выхаживали — заслуга Ю.Ф. Домбровской В лечебном плане наша клиника всегда была на очень высоком уровне. Заботливое, внимательное отношение к детям, приоритет непосредственного наблюдения над инструментальными методами, способность выходить тяжелого больного. Достаточно сказать, что когда в предвоенные годы была большая вспышка крупозной пневмонии (вызываемой пневмококком) у детей, включая самых маленьких, большинство их в нашей клинике спасали, несмотря на отсутствие в то время и сульфаниламидов, и антибиотиков. Выхаживали. То, чего не хватает многим современным хорошо оснащенным лечебным заведениям. Впоследствии пневмококк, как выразилась Юлия Фоминична, «выродился». В отличие от стафилококка — рекордсмена микробного мира по приспособляемости к антибиотикам — он оказался не способным противостоять им, и поэтому крупозная пневмония в наше время — довольно редкое заболевание. В том, что больных в клинике хорошо выхаживали, велика заслуга самой Юлии Фоминичны, непосредственно руководившей этой тематикой, а также младшего медицинского персонала. Она всегда очень тепло отзывалась о медсестрах и особенно нянях, с которыми в то время работала. Способность быстро находить выход из сложных ситуаций Не могу не остановиться на такой способности Юлии Фоминичны, как умение быстро и эффективно выходить из сложной ситуации. К примеру, когда в Армении была сессия АМН СССР и ведущие академики были на приеме у католикоса, то кому пришлось выступать с приветственным словом от их имени? Конечно же, Юлии Фоминичне. Как она рассказывала мне, «они меня буквально вытолкнули вперед, и приветствовать католикоса пришлось мне. Надо было за несколько мгновений собраться с мыслями и найти нужные слова. Однако и католикос оказался в этой ситуации на высоте положения. По моему виду он сразу же понял, что целовать ему руки я не собираюсь и, чтобы избежать неловкости, протянул мне ее ладонью вверх». Чтобы окончить с этой частью впечатлений о Юлии Фоминичне скажу, что во время пребывания в Канаде у Г. Селье, она выступила по канадскому телевидению на французском языке, что способствовало престижу российской педиатрии. Кстати, о Селье. После апробации диссертации на степень доктора медицинских наук я сказал Юлии Фоминичне: «У меня целая куча запросов из-за границы на мои статьи, и на первую же статью в «Педиатрии» пришел запрос от Селье». «А что же ты не сказал об этом на апробации? Надо было обязательно сказать!». Уникальный клиницист с непререкаемым авторитетом Конечно, Юлия Фоминична была крупным ученым-педиатром. Но она была совершенно уникальным клиницистом. И в этом качестве имела непререкаемый авторитет. Мне запомнился эпизод, когда в нашу клинику для консультации больной с системной красной волчанкой — тогда новым для педиатрии заболеванием — пригласили ведущего в стране специалиста по коллагеновым заболеваниям, академика, светило терапии. Как ученый, он Юлии Фоминичне не уступал. Но надо было видеть, как проходила консультация. Юлия Фоминична была абсолютно раскована и сидела с едва заметной улыбкой. Он же бы напряжен, смотрел в её сторону больше чем на больную и все выяснял её мнение о ходе болезни. У меня сложилось убеждение, что в её присутствии он чувствовал себя не вполне уверенно, видимо, ощущая её преимущество именно как клинициста, поскольку ученым он был авторитетным и общепризнанным. Не случайно также, что докторская диссертация новой заведующей кафедрой (после Юлии Фоминичны), посвященная именно системной красной волчанке у детей, начиналась словами: «В диагностике заболевания мы полагались на ряд специальных исследований, а также на клинический авторитет и опыт академика Ю.Ф. Домбровской». Дело в том, что диагностика этого заболевания нелегка: ведущий для системной волчанки почечный синдром схож с тем, что бывает при инфекционном неспецифическом полиартрите, и дифференцирование затруднено этим обстоятельством. Поэтому диссертант и подстраховался: каждый из вошедших в статистику больных был осмотрен и диагностирован лично Юлией Фоминичной. Это снимало все вопросы. Важным моментом в ее клиническом искусстве было мастерство пропедевтики, т.е. непосредственного врачебного обследования (осмотр, выслушивание, простукивание, прощупывание и т.д.) без инструментальных методов. В этом с нею сравниться не мог никто. Следующий эпизод служит подтверждением. Приезжает Юлия Фоминична в одну из закавказских республик (встречали ее здесь и размещали всегда в резиденции Первого секретаря). Просят проконсультировать больного с неясным диагнозом. При перкуссии грудной клетки со стороны позвоночника она обнаруживает притупление. Обращается к четырем присутствующим на консультации ведущим профессорам-педиатрам республики: «Здесь бронхоаденит. Рентген делали?» — «Нет». — «Сделайте!» На рентгенограмма — бронхоаденит (туберкулезное воспаление околобронхиальных лимфатических узлов). Дипломатическое искусство на должности главного педиатра Кремля Некоторое время Юлия Фоминична была Главным педиатром Кремля. Должность не только консультативная, но и дипломатическая, учитывая сложность контингента. Особенно трудно было с женами недавно приехавших на работу в ЦК КПСС: многие из них не обладали должной культурой и к тому же были избалованы привилегированным положением на прежнем месте жительства. Они были склонны жаловаться по любому поводу и без повода. Юлия Фоминична всегда внимательно их выслушивала и просила изложить свои претензии в письменном виде. С одним лишь условием: жалобу должен подписать сам ответственный работник, а не его жена. И что же? Ни одной жалобы! Действительно, подписать какую-либо жалобу, независимо от ее оснований — значит серьезно подставиться. Так можно прослыть среди ответственных товарищей кляузником, и при какой-то разборке тебе укажут на это со всей «принципиальностью». Коммунист обязан быть доволен условиями, которые создает для него и его семьи партия. Со временем Юлия Фоминична ушла с этой должности: надоело. При уходе ее уговорили оставить за собой консультирование хотя бы потомства членов и кандидатов в члены Политбюро. Это стало ее общественной нагрузкой. Все прочие имели право обращаться к ней лишь в частном порядке. Сама она с какими-либо просьбами ни к кому из них не была склонна обращаться, так что не они делали ей одолжение, а она им. К примеру, когда в Ульяновске проводилась юбилейная сессия АМН СССР, в поезде Москва-Ульяновск не оказалось СВ, только обычные купейные вагоны, и престарелым академикам это создавало определенные неудобства. В разговоре с кем-то Юлия Фоминична случайно упомянула об этом, естественно, с сожалением. И услышала в ответ: «Юлия Фоминична! Что же Вы мне не позвонили! Я бы перегнал с дороги на дорогу состав, и Вы поехали бы так, как Вам хотелось...» Когда для кафедры и клиники было построено новое здание, сотрудники ЦК КПСС попросили Юлию Фоминичну выделить для них определенное количество коек, чтобы иметь возможность лечить своих детей под ее контролем. Но она запретила это, заявив, что у них и так хорошие условия для лечения, и если они будут занимать и нашу клинику, то где же тогда лечиться детям простых людей? И в клинику поступали больные со всей страны, независимо от общественного положения родителей. Каждого Юлия Фоминична консультировала лично, если в том была необходимость. В своё время ей приходилось консультировать также детей и внуков Сталина, и она рассказала мне немало любопытного о характере и манере поведения Светланы Сталиной и ей детей. Организационный талант на примере строительства здания клиники Со строительством нового здания нашей клиники (Б. Пироговская, дом 19) связано несколько любопытных эпизодов, характеризующих статус Юлии Фоминичны. Еще будучи студентом пятого курса, я не без удивления наблюдал, как сначала было построено два этажа новой клиники и начали делать крышу, но потом почему-то крышу разобрали и достроили еще один этаж. Стало ясно, что дело продвигается не без «скрипа». И действительно, такое строительство в те годы (1959—1960) было большой редкостью, поскольку будущий хозяин здания — всего лишь кафедра и клиника детских болезней медицинского института. И со стороны Юлии Фоминичны требовался постоянный контроль за этим строительством. К примеру, когда оно уже было почти завершено, она обратила внимание на то, что стены и вестибюль красят в какой-то противный цвет — то ли мрачно-синий, то ли грязно-зеленый. Она спросила: нельзя ли покрасить стены в теплый цвет, как это и положено для медицинских учреждений, а именно, в светло-бежевый или розовый: все-таки здесь будут дети.. Ей ответили, что нельзя! «Ну что же, — сказала она, — через два часа я приеду сюда с Ниной Петровной Хрущевой, и мы вместе оценим вашу работу». Надо ли объяснять, насколько эти слова помогли строителям в поисках краски необходимого цвета? Естественно, что в институте было много завистников: никому ведь в те годы новых зданий не строили, а нуждающихся было немало. Ректор института В.В. Кованов то ли по наивности и неосведомленности, то ли чувствуя себя излишне уверенно (его родной брат именно в тот период занимал пост председателя Комиссии партийного контроля при ЦК КПСС) поставил вопрос о передаче старого здания клиники (после введения в строй нового) другим кафедрам института. Это неоднократно обсуждалось на Ученом совете 1-го ММИ, и уже было подготовлено решение о передаче старого здания другим хозяевам. Так что многие готовились к дележу. Но однажды некто позвонил В.В. Кованову и сказал: «Оставьте Домбровскую в покое!» И заседание, на котором должен был окончательно решаться вопрос о том, как поделить старое здание, перепуганный В.В. Кованов открыл словами: «Товарищи! Есть предложение оставить старое здание детской клиники прежнему владельцу! Кто против?» Все недоуменно молчали. «Тогда я, — рассказывала мне Юлия Фоминична, — встала, обвела присутствующих взглядом и спросила: «Никто не против? Возражающих нет?» Выяснилось, что все — «за»! Понятно, насколько все последующие годы ректор был обходителен и деликатен с Юлией Фоминичной. Доброжелательность в сочетание с принципиальностью Впрочем, она не была злопамятной и вскоре простила ему его заблуждения, так что у них сложились хорошие отношения. И вообще, она строила отношения с людьми на основе доброжелательности, которая не мешала принципиальности. Однажды она приехала в клинику особенно нарядной. Я обратился к ней: «Юлия Фоминична! Вы сегодня такая нарядная!» Она ответила: «Да вот, еду к Борису Васильевичу Петровскому — мириться». — «А что такое?» Выяснилось, что на только что прошедшей сессии АМН СССР у Министра и у нее оказались разные кандидаты в академики, достигнуть компромисса не удалось, голоса раскололись и место пропало. И теперь вот она ехала к нему восстанавливать отношения. Действительно, не дуться же друг на друга из-за выборов, будут ведь и следующие. Исключительный авторитет и доверие в самых разных кругах В научной (и не только научной) среде она пользовалась исключительным авторитетом и доверием. Достаточно сказать, что когда у её сына Алексея, тогда студента медицинского института, был аппендицит, то оперировать его взялся сам Н.Н. Бурденко (1876—1946), в тот момент главный хирург Советской Армии и первый президент Академии медицинских наук. Любопытная деталь: во время операции Бурденко, как ей показалось, сильно ругался (как это нередко делают во время операции многие — для снятия напряжения). Когда она обратилась за разъяснением к одному из профессоров — учеников Н.Н. Бурденко, то неожиданно услышала: «Что Вы, Юлия Фоминична, это он Вас еще стеснялся!» На одной из сессий АМН СССР на место действительного члена претендовали два равноценных кандидата: В.П. Бисярина и Н.И. Нисевич. Председатель республиканского общества детский врачей, ведущий ленинградский педиатр А.Ф. Тур поддерживал Н.И. Нисевич, Юлия Фоминична — В.П. Бисярину. Как председатель Всесоюзного общества она не стала идти против решения республиканского, в котором первым кандидатом была названа Н.И. Нисевич. «Неудобно, — сказала она мне, — выходить на сессию с противоречащими рекомендациями». Так что дело было перенесено на саму процедуру выборов. Мне же пришлось по поручению Юлии Фоминичны отвозить в Президиум АМН СССР письменное представление на В.П. Бисярину. И было это представление не председателя Всесоюзного общества детских врачей, а личное представление Ю.Ф. Домбровской. Наступил момент обсуждения кандидатов. Выступил А.Ф. Тур и дал характеристику Н.И. Нисевич как выдающемуся детскому инфекционисту, рекомендуя для избрания именно ее. Затем встала Юлия Фоминична и сказала, что Нина Ивановна действительно заслуживает избрания действительным членом академии, но: «на данный момент нам необходим в академии педиатр широкого профиля, коим является В.П. Бисярина, поскольку специалисты в области инфекционных заболеваний достаточно широко представлены в Академии, и мы в полной мере удовлетворены сотрудничеством с такими выдающимися учеными, как присутствующие здесь академики Жданов, Чумаков, Здродовский, Смородинцев...» И что же результаты голосования? За В.П. Бисярину — 26, за Н.И. Нисевич — 1 (сам А.Ф. Тур). Завершу рассказ об академических делах еще одним эпизодом. Когда в I ММИ им. И.М. Сеченова сменился ректор, отношения кафедры с ним сложились не сразу, думаю, по причине недостаточно тактичного его поведения. К примеру, пригласив к себе Юлию Фоминичну, он предложил ей (по возрасту) оставить кафедру. «Мы Вам какой-нибудь орденок выхлопочем!». И услышал в ответ: «Скажите, у Вас есть орден Ленина? — Нету? — А у меня их три!». И вот однажды, после очередной выборной сессии АМН СССР, они при встрече с торжеством показывает мне большим и указательным пальцем ноль. «Что это, Юлия Фоминична? —А это число голосов, которое на прошедших выборах в Академию набрал наш новый ректор!» Умение свободно общаться на любом уровне Общаться абсолютно на любом уровне Юлии Фоминичне помогали не только ум и доброжелательность, но и остроумие. Когда ей совместно с двумя другими корифеями отечественной педиатрии — Г.Н. Сперанским и А.Ф. Туром — была присуждена Ленинская премия (за комплекс исследований, приведших к снижению детской смертности), придя к Министру благодарить его за поддержку, она вошла к нему в кабинет, взяв их обоих под руки: «Борис Васильевич! Перед Вами 250 лет отечественной педиатрии!» Как-то приехала к Микоянам — тогда еще члены Политбюро жили на Ленинских горах (в народе это место называли «царским селом»). На окнах увидала подушки. «Что это у Вас подушки на окнах? — Ах, Юлия Фоминична, у нас так дует! — У Вас дует? Тогда представьте себе, как дует у нас!» Еще любопытный эпизод. Прогуливается однажды Юлия Фоминична около своей дачи на Николиной горе. Навстречу очень модно одетый человек. Подходит. «Вы профессор Домбровская?» — «Да, я». — «Посмотрите моего сына!» — «А с кем я говорю?» — «Я — Бернес!» —Простите, но эта фамилия мне абсолютно неизвестна!» Его, как рассказала она, «чуть удар не хватил». Действительно, надо знать не только характер М.Н. Бернеса, его известность и претензии, но и то, с каким достоинством и убедительностью держалась и разговаривала всегда Юлия Фоминична. «Потом, — продолжала она, — я вспомнила: действительно, есть такой певец. Но тогда я запамятовала». Еще эпизод, произошедший на Николиной горе. Однажды Юлия Фоминична с комическим ужасом рассказывает: «Знаете, что произошло? Мой внук вместе с внуком М. Фрунзе развели костер под «Чайкой» приехавшего на Николину гору Семичастного!» (тогда министр госбезопасности). Ничего, обошлось. Постановка памятника Н.Ф. Филатову в Москве Отечественная педиатрия обязана Юлии Фоминичне многим. В числе ее заслуг и памятник Н.Ф. Филатову в Москве. Когда подошел его столетний юбилей, возникло естественное желание поставить памятник. Деньги у Общества педиатров были, но без разрешения высоких инстанций возводить подобного рода сооружение было нельзя. Известно ведь, что даже сарай в колхозе запрещалось строить без согласования с районными инстанциями. Юлия Фоминична взяла на себя все организационные хлопоты по возведению памятника, а также и ответственность за «нецелевое» использование средств. Естественно, разразился финансовый скандал, но она быстро замяла его благодаря своим связям, основанным не только на лечебном мастерстве, но и на умении общаться на любом уровне. А происходило это, между прочим, в достаточно сложное время — 1947 год! Стоит этот памятник в самом начале Большой Пироговской улицы. Отношение к экзамену как к испытанию для экзаменатора Интересно, как Юлия Фоминична принимала экзамены у студентов Выдающиеся ученые, как правило, принимают экзамены очень хорошо, так что от самой ситуации экзамена у студента остаются самые благоприятные впечатления. В студенческие годы экзамена Юлии Фоминичне я не сдавал, но, уже, будучи научным сотрудником и узнав, что она приехала принимать экзамены, тут же пришел посмотреть, как это будет выглядеть, и сел к ней за стол. А выглядело это так. У студента стоял вопрос о коклюше. Юлия Фоминична начинает спрашивать: «Скажите, а что означает это слово?» Студент не знает. «Это слово по-французски — петушиный крик. А знаете ли вы, откуда произошло такое название?» Студент отвечает: «От характера издаваемых во время кашлевого приступа звуков». — «Правильно! Молодец!» И далее в том же духе. За любое правильно сказанное — похвала, в случае незнания — рассказ о том, как правильно. Юлия Фоминична принадлежала к числу тех экзаменаторов, которые на экзамене не только готовы, но и стремятся рассказать студенту что-то интересное. Для них — это ситуация живого общения и передачи опыта молодым, а не ситуация прокурорского контроля. Это имеет огромное воспитующее значение: то, что тебе рассказал такой человек, да еще к тому же в такой обстановке, запоминается на всю жизнь. Помню, как Юлия Фоминична огорчилась, когда до нее дошел слух, что будто бы кто-то считает, что она принимает экзамены строго. Она никогда никому не стремилась внушать трепет. Видимо потому, что была человеком абсолютно без каких-либо комплексов, которые, порою, бывают ведь и у выдающихся людей. Кстати, о коклюше. Сама Юлия Фоминична переболела им (как и корью) уже будучи врачом: заразилась от пациента. Коллекция картин У Юлии Фоминичны была хорошая коллекция картин. Особенно мне нравились две: картина А.К. Саврасова «Деревня при лунном свете» и один из вариантов «Московского дворика» В.Д. Поленова. Всего было три варианта этой картины, и самый известный из них тот, что в Третьяковской галерее. Но и другой вариант был хорош. На обложке «Огонька» за 1956 год можно увидеть фотографию Юлии Фоминичны — тогда депутата Верховного Совета — у себя дома, а как бы из окна вид этой картины. Что касается картины А.К. Саврасова, то в ответ на мои похвалы, она разъяснила: «Имей в виду, это — трезвый, это еще не пьяный Саврасов». Случай о рассказе про болезнь В.И. Ленина Еще один эпизод: о характере болезни В.И. Ленина. Однажды, в 1969-м, в пути (в машине было трое, считая шофера) она завела речь о художнике Б.М. Кустодиеве (1878—1927), с которым была в дружеских отношениях. Суть рассказа свелась к следующему. Когда О. Ферстер (1873—1941), немецкий нейрохирург и невропатолог, был в марте 1922 приглашен в Москву к уже не совсем здоровому В.И. Ленину, он проконсультировал и Б.М. Кустодиева, поскольку у художника отнимались ноги. «Ну, Ленину он, конечно, ничем помочь не смог», а Б.М. Кустодиева осмотрел и поставил диагноз: опухоль спинного мозга. На операции выяснилось, что опухоль незлокачественная, но мозг вследствие длительного сдавливания ею был настолько истончен, что опасаясь повредить его, О. Ферстер на удаление опухоли не пошел. Выслушав это, я осторожно (в машине был третий!) задал давно интересовавший меня вопрос: «Юлия Фоминична, а правда ли, что Ленин болел?.. — «Правда!» — «А правда ли, что это... в Швейцарии?» — «Правда!» И затем неожиданно добавила: «Алексей Иванович Абрикосов вскрывал его. И увидел! Картину!» Она произнесла эти слова в своей весомой манере, разведя кисти рук в стороны, чтобы выразить, насколько картина была развернутой. «Он мне сам об этом рассказывал», — добавила она в заключение. Есть ли основания сомневаться в достоверности этой информации? При этом, конечно, непосредственной причиной смерти В.И. Ленина было массивное кровоизлияние в мозг (инсульт) на основании тяжелого наследственного атеросклероза: страдавший тем же Илья Николаевич Ульянов (1831—1886) скончался практически в том же возрасте, что и сын. Хотя у отца этой болезни не было (см. нашу книгу «В.И. Ленин: личность и судьба»), как пытаются утверждать некоторые. Хоккей — игра соответствующая темпераменту Любопытно, что на старости лет Юлия Фоминична охотно смотрела хоккей — видимо, это соответствовало ее темпераменту. И вообще, в ней была большая жизненная сила. К сожалению, после перенесенного в молодости тяжелого ревматизма у нее постепенно развилась мерцательная аритмия, с которой она прожила более двадцати лет, дожив всего до 85 лет, хотя ее организм был рассчитан природой, видимо, на большее.

Дата: 2015-12-11 11:06:50